Марина и Никита | domgdeteplo

Марина и Никита

Марина нежно гладит своего младшего сына Никитку по голове и говорит ему: «Иди поиграй, сынок! А мы тут поговорим». И спокойно начинает мне рассказывать историю о том, как 17 лет просидела на наркотиках, а потом бросила.

«Родилась я в нормальной семье, мама у меня была хорошая, и папа был. Когда мне было 3 года, мама с папой разошлись, мама сошлась с отчимом и стала выпивать по праздникам. Отчима я полюбила, как своего папу.

 

Мне было уже 12 лет. И выпивали они уже чаще, чем по праздникам. И однажды, выпившие, не доехав до дачи 3 километров, попали в автокатастрофу. Мама в тяжелом состоянии попала в больницу, а отчим разбился насмерть. Мама его очень любила и после его смерти стала сильно пить. Я спрашивала: «Мам, зачем ты это делаешь?», а она отвечала: «Все, я больше не хочу жить». В общем, мама себя намеренно убивала. Это было страшно. До того мы хорошо жили, почти лучше всех в доме:  у нас и деньги были, и все. Но теперь мама стала выносить все из дома. Меня подкармливала бабушка, и деньги она мне давала, но мама у меня их вытаскивала. Вот и в школе я стала отставать, мне стало не до учебы. С утра мама трезвая —  с ней можно пообщаться. Под вечер она выпившая — мне не хочется появляться дома. Я искала таких знакомых, с которыми можно где-то болтаться по вечерам. И нашла. В 14 я стала употреблять наркотики.

 

Сначала я поупотребляла и бросила: не поняла, что в них такого крутого. Но поскольку, как жить, я все равно не понимала, то в какой-то момент снова попробовала и на этот раз втянулась. Мы с мамой друг друга любили. Мне бабушка даст банку супа — я приеду и с мамой поделюсь. Мама акции (у нее много было акций с предприятий) продаст — даст мне денег. Она свои пропьет, а я свои потрачу на наркотики. Так мы и жили.

 

Бабушка меня звала к себе жить, но мне уже было интереснее в компании. Бабушка и маму пыталась забрать к себе, но все было бесполезно. Мама находила любые способы достать алкоголь: она сбрасывала деньги дворнику, он ей покупал водку, она по веревочке её поднимала. Бабушку она тоже обнесла.

 

В 19 я забеременела. У меня был молодой человек, который тоже употреблял наркотики. Я родила сына. Слава Богу, он родился здоровенький. Родить то я родила, но я не понимала, что мне надо в ребенка вкладываться, что нужно что-то менять. Я обо всем этом вообще не думала, когда рожала. Поэтому мне нечего было Алеше тогда дать. Прошло какое-то время, года три. Как в тумане. И ребенок рядом, и наркотики. Со стороны все было не страшно: дома чисто, еда есть. Но я все это время была наркоманкой. Это был мой образ жизни. Я их и употребляла, и торговала ими… Мне они нужны были постоянно. В итоге меня поймали. Я это восприняла как приключение. И я, и Алешин отец попали в места лишения свободы. Ребенка мне дали полицейские отвезти маме с бабушкой.

 

Я впервые попала в камеру. Смотрю: там девчонки прыгают, как обезьянки, все моего возраста. Сначала я даже удивилась: такие молодые и уже в тюрьме! Оказывается, нас таких много! За хорошее поведение меня выпустили: срок был маленький. Через 7 месяцев я освободилась, вернулась к друзьям и продолжила жить, как раньше.

 

Пока я была в тюрьме мама пошла с моим сыном Лешей гулять и потеряла его на улице, поэтому мой папа Лешу у нее забрал и оформил опекунство. Меня родительских прав не лишили. Я освободилась, мне привезли ребенка, и я продолжила жить, как раньше, будто ничего и не было. Прошло еще несколько лет. Я опять познакомились с молодым человеком и снова забеременела. Тут уже я задумалась, стоит мне рожать или нет. Молодой человек убедил меня, что стоит, пообещал, что потянем. И я родила дочку Кристину, а молодого человека посадили в тюрьму. Когда он освободился, дочке было уже год и два. И мы дальше продолжили употреблять наркотики. Все повторилось снова. Меня опять поймали и посадили. Срок дали небольшой: 10 месяцев. Дети должны были пойти в детский дом. Мама в этот момент уже была наполовину парализована, а бабушки уже не было. Когда меня посадили, к маме пришли жить мои знакомые: они кормили ее бомж-пакетыми, подпаивали и ухаживали, как могли.

 

В общем, когда меня забирали, нужно было решать что-то срочно, чтобы дети не попали в детский дом. И я написала от них отказ и переписала на них двухкомнатную квартиру. На таких условиях мой родной отец взял опекунство над моими детьми.

 

Эти 10 месяцев сидеть было тяжело. Я вышла и попыталась завязать. Я попыталась пойти в общество анонимных наркоманов, немножко походила, не употребляла около полугода, но потом снова начала. Я просто не знала, как жить другой жизнью. Та жизнь была привычной и простой: я её знала. Принял — полегчало. А новая жизнь была страшной и непонятной. Тогда же я попыталась детей у папы забрать, попыталась с ними контакт наладить, но все это было бесполезно, потому что в моей жизни еще были наркотики. Я употребляла их уже 17 лет. И в третий раз попала в места лишения свободы. Мне дали два года и отправили в республику Коми. Еще здесь, до Коми, я попала в камеру, в которой все девочки употребляли наркотики, все до единой. Они ко мне подошли и спросили: «Ты будешь?» И вдруг я сказала: «Нет, я не хочу». Внезапно я ясно поняла, что из-за наркотиков я потеряла все. Я потеряла детей, я не знала, дождется меня мама или нет. Ко мне наконец пришло осознание. С тех пор я больше никогда ничего не употребляла. Мне было очень тяжело. Я была одна. Я молилась и просила: «Господи! Как мне теперь? Как мне вылезти?» В какой-то момент у меня в тюрьме загноилась рука: мне резали руку. Я звонила маме из тюрьмы и говорила: «Мамочка! Пожалуйста, дождись меня, я изменюсь!» Я пошла сама в тюремную библиотеку, нашла книги общества анонимных наркоманов и стала читать. Я больше не хотела так жить. Я дошла до черты. Я ехала в Коми и чувствовала благодарность за то, что я еще живая. Могла бы сдохнуть где-нибудь в парадной после очередного укола, но нет. «Ничего, — думала я,—  отсижу, это не страшно, зато я живая». Когда я разговаривала с девчонками в камере, я все чаще говорила им о том, что можно вылезти, что нужно пробовать, что это возможно. Я еще не знала как, но верила, что можно. В Коми меня взяли на работу, был мороз минус сорок, но мне было легко, я наконец-то чувствовала себя свободной и живой. Там я тоже нашла библиотеку, читала и писала… Мне говорили: «Ты повернулась». «Нет, — говорила, — Мне нужно это!» Я выписывала все свое плохое и писала напротив, что я могу изменить, я копалась в себе, я искала силы, я осознавала все, что произошло за эти годы. Я измеряла на весах: вот если я брошу, что я буду иметь? Я пыталась вылезти. И самым страшным было то, что у меня не было людей, к которым можно пойти. У меня был один круг общения: наркоманы. Я освобожусь: а как мне жить?

 

Из республики Коми за хорошее поведение меня отправили в Княжино. Это у нас в Лениниградской области колония-поселение, там сидят и мужчины, и женщины. Я туда приехала, а там весь поселок употребляет. Меня выпустили из карантина, и у меня случилась истерика. Меня спрашивают: «Марин, чего ты плачешь?» А я не знаю, что мне делать. Они тут все употребляют. Я не знаю, что мне среди них делать, если я больше не хочу. Я не знала куда идти и пошла в часовенку. Там ко мне парень подходит: «Может тебе чего помочь? Сигареты? Конфеты?». «Знаешь, мне душевный покой нужен». Он на меня так посмотрел и шарахнулся. А он песни пел. Я про него в газете прочитала, что он хочет кому-то помочь и что-то изменить. И мы с ним стали встречаться. Он меня старше. Он не употреблял, но он сидел 2 раза за убийство. Второе убийство — это 76 ножевых ранений, пока женщина не умерла. Но почему-то меня это не испугало. Главное, что он не наркоман. В общем, я там устроилась на работу в столовой. Я была такая счастливая, что я мыла полы. Я их мыла и видела, как они начинают блестеть. Мне было хорошо. Я чувствовала, что могу. Там я в третий раз забеременела.

 

Мама меня не дождалась 2 месяца, да и папа мой начудил. С Лешей он перестал справляться — сдал его в детский дом, а еще разломал мне всю квартиру, которую хотел забрать себе. «Она наркоманка, зачем ей квартира?» Он не задумывался, что я ребенка жду, что во мне может что-то измениться. Когда я освободилась 21 августа, мне некуда было поехать и меня отвезли в «Свет Надежды» — кризисный центр. Из«Свет Надежды» меня отправили по скорой в род.дом. Пока я принимала наркотики, я успела заболеть хроническим гепатитом С. Впрочем, это чудо, что кроме него у меня ничего нет. Я родила Никитку 3-го сентября, а 4-го досрочно освободился мой муж. Он забрал меня из род.дома и привез обратно в «Свет Надежды». В моей квартире в тот момент кроме унитаза и тараканов ничего не было.

 

Я набралась сил и приехала в эту разрушенную квартиру. В этот момент ко мне каким-то чудом пришел «Центр семьи» Фрунзенского района. Они озираются по сторонам и спрашивают: «Ребята, а вы что здесь делаете? Вы наркоманы? Вы алкоголики?» Я говорю: «Уже нет. Сидим вот и думаем, с чего начинать, как тут быть». И они на удивление говорят: «Давай, пиши бумаги!» Я начала писать в администрацию. Мне выделили 18 тысяч на ремонт. И тут стали происходить какие-то удивительные вещи: мне все помогали. Мне люди приносили по рулону обоев: у меня в одной комнате стены обклеены обоями из пяти рулонов. Приезжали какие-то ребята и помогали белить потолки… Работа шла! Все кипело! В «Тёплом доме» мне очень помогали: искали машины, чтоб какую-то мебель перевезти, людей, чтоб клеить и красить. Помогали все. Кто чем мог. Кто одеждой, кто с ребенком сидел. У меня задолжность была за квартиру 120 тысяч, я за голову хваталась, а меня постоянно все успокаивали. «Справишься. Поможем. Решишь». И сегодня моя задолжность уже 30 тысяч. Мне было проще вернуться к наркотикам, но я не вернулась. Я тогда еще с психологом работала. Мне психолог говорит: «Ты — сильный человек, как ты вообще могла попасться к наркоманам!» Но она выяснила, что я не умею разбираться в людях.

 

Я искала Лёшу по детским домам, но не могла найти. А тут, так как родился Никитка, ко мне пришла опека на дом: они должны были прописать Леше, что у него родился брат. И так я чудом нашла Лешу в детском доме. Я приехала к Леше, я начала контактировать с директором детского дома, сказала, что хочу сына забрать. Мне только нужно было доделать ремонт. Благодаря людям, все получилось. Мы это сделали. Меня в «Тёплом доме» очень сильно поддерживали. И картами продуктовыми, и всем остальным. Я подала документы в суд. Мне все говорили: «Марина! С первого раза ты детей не заберешь!». На первом же слушании мне отдали детей. Из «Тёплого дома» люди присутствовали, из Центра семьи, очень много народа было. Люди ручались, что я изменила свой образ жизни. Папа меня уже вообще ни во что не ставил, а потом он увидел, сколько я сделала и говорит в суде: «Я не возражаю, я отдаю ей детей». Мы стали с ним общаться. Я просила у него прощения и сама его полностью простила.

 

Дочка моя все это время оставалась с папой. Его жена была её пятой мамой, а папа был папой. Я была для нее Мариной, а не мамой. Мне дочку отдали — ей 6 лет, а она не умеет попу вытирать, её так много сладостями кормили, что она 45 килограмм весит.

 

Вначале с детьми, конечно, было нелегко. Дочка, например, привыкла там, ей в ту семью хотелось вначале. Но она хорошая. Мы начали заново все. С ноября мы все вместе живем, «Теплый дом» нас очень поддерживает. Мы ходим сюда на занятия, советуемся, когда возникают сложности. Только от мужа мне пришлось уйти, потому что он стал детей моих не признавать. Ни Лешу, ни Кристину. Приревновал. Он до сих пор ребенок, вырос в детском доме, всю жизнь пробыл в тюрьме. Ему очень сложно поменяться. Когда я детей забрала, он стал выпивать, а я стала бояться. Мне дороже мои дети, мне нужно быть с ними. Я сейчас небольшую работу нашла — за бабушкой хожу убираться, пока Кристинка с Никитой сидит.

 

А папа теперь тоже на мне: у него случился инсульт, жена его от него ушла. Работать он теперь не может. Все вернулось бумерангом.



 

Мне бы хотелось помочь еще каким-то девочкам-наркоманкам, донести до них, что начать другую жизнь можно. Может быть, даже книгу написать. Мало кто верит, что такие как я могут выбраться. А я верю. У меня ведь очень большой стаж, но получилось же».

Презентация фонда:
Our presentation in English:

Контакты

Санкт-Петербург, Россия

191187, ул. Чайковского, 1, литера А, пом. 11Н
(812) 275-81-65, 
+7 921 746 42 75

  • Значок приложения Facebook
  • Vkontakte Social Icon
  • Значок приложения Google +
  • Значок приложения Instagram