"Весь мир спасти невозможно. Зато можно очень качественно и глубоко помогать тем, кому можешь п



Большое интервью с Людмилой Валентиновной Коган — попечителем фонда. Очень точно о целях нашей работы, двух главных проблемах, которые решает Теплый дом и доверии в благотворительности. А ещё о том, что можно сделать, чтобы мамы не боялись осуждения общества и критики. Про благотворительность, как страховку от того, чего тебе самому не хотелось бы испытать и конструктивном действии без героизма.

Интервью с Людмилой Валентиновной Коган — попечителем БФ «Теплый дом». Апрель 2020



Когда вы стали помогать? Расскажите историю вашего появления в фонде?


Наш бывший сотрудник Саша Берковский предложил мне познакомиться и стать попечителем фонда. У меня в этот момент как раз возникло какое-то осознание возможностей, личных душевных ресурсов помочь. Дети в этот момент уже подросли. Примеры, как бывает, хорошо или плохо, у меня уже были. И мне хотелось приблизиться к этой теме. Я чувствовала в себе даже больше душевные ресурсы, чем материальные. У меня была возможность поделиться своим опытом.

В нашем фонде меня очень подкупило тогда то, что все деньги действительно уходят на работу с теми, кому фонд помогает. Для меня в этот момент благотворительность уже была дискредитирована. И я увидела, что в фонде все совсем по-другому. Это действительно было о поддержке.

А еще меня подкупила целевая группа. На медицину, на больных людей собирают более агрессивно. Но в тех случаях для меня не складывалась картинка социальной справедливости, потому что на это все должно хватать бюджета, это все должно делать правительство. А мы идем спасать и делаем это за них. Это хорошо, что люди это делают. Но здесь мы имели целевую группу, которая точно была никому не нужна. Бюджетов на это никаких не было. В тот момент, когда я вошла, целевой группой были беспризорники. Это продукт развала страны в 91-м году. Такие же беспризорники были после Гражданской войны. Меня всегда очень волновала тема беспризорников. Я очень люблю Макаренко, Кассиля, «Республику Шкид» Пантелеева, Сухомлинского… То есть это дети, в них не заложено было чего-то плохого. Но вот так случилось, что они остались без поддержки. И их нужно было поддержать и воспитать, чтобы они не бегали с ножами. Это как раз был мой момент входа в фонд. Фонд в тот момент вел работу с подростками, вел работу с семьями, пытался этих детей в семьи вернуть. Вот тогда работа с теми подростками меня очень тронула.

А сейчас у нас другая целевая аудитория. Наша последняя целевая группа — это как раз мамочки, выросшие тогда, в 90-е, многих из них тогда забрали все же в детские дома, и теперь у них растут дети. Поколение прошло. И эти мамочки, которые не получили позитивного опыта в семье, дальше они со всей этой обездоленностью, с этим сиротством социальным они же продолжают жить, репродуктивная функция никуда не делась, но опыта нет, помощи нет, нет родственников, которые могут обучить, их не приласкали, они не приласкают. Они просто не научились, как. Вот теперь их фонд поддерживает.

Время менялось. И фокус фонда менялся все это время. И это на самом деле даже интересно, такая разнообразная работа получается.

Я всегда формулировала для себя и для других цель фонда в том, что нам нужно помочь детям вырасти. Чтобы у них, с одной стороны, судьба сложилась, а с другой стороны, чтобы они могли взять на себя потом функцию заботы о родителях. Так мы, в общем-то, решаем, на самом деле две проблемы. Даря возможности и силы, обучая этих людей заботе друг о друге. В жизни человеку на самом деле не так много надо: если о тебе кто-то заботится и если у тебя есть, о ком заботиться — вот вам уже и половина счастья.


Как вы видите будущее развитие фонда?


С одной стороны, для финансистов, для экономистов развитие — это рост. С другой стороны мы все понимаем, что уникальность фонда — это именно его коллектив, с его душой, с его человеческими качествами, который может подарить вот эту надежную 100% поддержку и заботу. Мы точно понимаем, что как только число сотрудников в любой организации переваливает какое-то критическое значение, такая душевность заканчивается, связи рушатся.


Поэтому такой рост, как в бизнесе, привел бы фонд к потере той уникальности, с помощью которой фонд работает. Поэтому для меня фонд — это такая очень хорошая, очень качественная, локальная, но долгоиграющая вещь, которая не будет расти и пытаться спасти весь мир. Весь мир спасти невозможно. Но зато можно очень качественно и глубоко помогать тем, кому можешь помочь. Для меня лучшее развитие — сохранять и наращивать качество помощи, знать, что здесь помогают и работают максимально вдумчиво и качественно. Что каждый раз фонд может реагировать на ситуацию, которая меняется, он гибкий, он подвижный. И так и выходит, что на протяжении всех этих лет, что я в фонде, у нас целевые группы меняются. Были беспризорники? Теперь их нет. С ними мы работали одним способом. Потом пришли мигранты и пришел Донбасс — задача фонда была перестроиться, понять, как им помочь, чтобы семья в итоге не разрушилась и пережила этот кризис. .. Сейчас опять целевая группа меняется… Единственное, чего бы мне, наверно, хотелось в смысле развития фонда — чтобы выпускники фонда больше участвовали в его жизни. Делились бы с другими, кому нужна помощь. Больше рассказывали об этом

У нас сейчас есть несколько волонтерских семей!

Вот это для меня и есть такое логичное развитие. Я бы даже сказала общества, а не фонда.


А Вы как думаете, что можно сделать, чтобы дети росли здоровее и счастливее в нашем обществе?


Тут точно нужно работать с родителями в первую очередь, при этом понимая и помня, почему родитель стал таким. Это такая психологическая задачка…

Например, детские психологи, которые работают в школах. Если это хороший психолог, то он поймет, что надо работать с родителями, а не только с ребёнком. Если ребёнок ведёт себя как-то не так, надо посмотреть, что там у него в семье, потому что для того, чтобы ребёнок отцепился и смог сам, он все-таки сначала должен повзрослеть.

А еще, совершенно точно, нужно учить понимать. Историческую канву формирования людей, жизни людей, образовывать…

Вот например, накануне мы с дочкой говорили про историю родителей её подружки. Раньше они с подружкой осуждали родителей подружки, потому что девочка была несчастлива, у нее было много проблем, и вот они обсуждали, что эти проблемы потому, что родители плохие. И я им пыталась рассказать, что эти родители и их сложности — это продукт 92-го года, они в этот момент были молодыми людьми, которым просто некуда было идти. Они лишились будущего в 20 лет. Они не были плохими. Ну вот система сломалась, и дальше им не хватило сил. Сначала я девочкам говорю: «Не надо просто так осуждать. Вы сейчас сильнее своих родителей, им как-то нужно помочь». Сначала они на меня злились, говорили: «Зачем ты все время хорошая?» А я считаю, что во всём плохом надо искать хорошее, надо всегда пытаться всех понять. И просто так не осуждать. С нашего разговора с девочками прошло четыре года, они повзрослели, встали на ноги, оперились. И вот опять вышел разговор о том, что сейчас происходит с этими людьми. И тут моя дочь мне моими словами начинает защищать этих родителей, все мне объяснять. Очень важно понимать причины того, почему случилось что-то. И детей этому учить. И работать с тем, кто ресурснее.

А когда понятны причины, нужно принять: «Да, вот так случилось». И не перейти к осуждению, но и не прийти к жалости. Действовать конструктивно: «Тебе хорошо? — Не хорошо. — Давай придумаем, как из этого выбраться».

Убрать с человека комплекс вины «вот, я во всем виноват». Все, ты не виноват. Но ответственность за будущее в твоих руках.


Что для вас помощь нашему фонду? Что вы от этого получаете?


Для меня, наверное, это волонтерство. Вот у вас есть сейчас сотрудник (прим. фандрайзер, Татьяна Дорохова), которая работала в бизнесе, а сейчас поменяла все, и через волонтерство пришла работать в благотворительный фонд. Наверно, я не дойду до такой степени, чтобы полностью поменять все: одну жизнь на другую. Но дело в том, что бизнес — это очень жёсткая среда. Здесь у тебя должно быть все время сальдо в плюсе, а в благотвортельности можно как-то от этого отойти, поменять приоритеты: можно и дать что-то другое и получить что-то другое — душевное, человечное.

А ещё мне кажется, что фонды существуют для того, чтобы каждый мог поделиться тем небольшим, что имеет. Избытком. Без особенного героизма. Следующий шаг — усыновление, опекунство, когда ты берёшь на себя огромную ответственность. Но ты можешь бояться такой ответственности, на нее может не быть сил… А благотворительный фонд — это такое безличное. Когда у тебя есть желание помочь - ты это даешь. И у тебя нет при этом огромного обязательства, на тебя не сваливается ответственность. Это как у Экзюпери: “мы в ответе за тех кого приручили”. А здесь ты никого не приручаешь, но это желание, потребность кому-то помочь — она выполняется. И здесь важно лицо фонда, чтобы здесь не было как у Брехта в “Трёхгрошовой опере”, где очень четко расписано, что благотворительность может быть системой обмана. Важно, что когда ты дал, ты точно понимаешь, на что, и веришь тем, кому дал, но при этом ты не знаешь лично, кому помог, не берешь ответственности за них. Поэтому отчёты от фондов - они очень важны.


А еще, когда человек помогает благотворительному фонду он признает, что бывают разные случаи, что всякое может случиться. Благотворительность наверно такая возможность для людей в обществе застраховаться от того, чего тебе самому бы не хотелось испытать.


Как вы думаете, есть ли у нас в обществе проблемы в отношении к детям? Вы чувствуете, что им не очень у нас рады? И что мамы оказываются от этого в изоляции?


Такое отношение к детям, о котором ты говоришь, я ощутила во Франции, на

контрасте Франции и Италии. В Италии я плакала от счастья, потому что владелец кафе вел себя очень внимательно по отношению к моим детям, а хозяйка кафе их развлекала и говорила, какие хорошие у меня детки. В данном случае проблема отношения к детям в нашем обществе, она немного утрирована. Когда я знаю, что на мамочку косо посмотрят? На мамочку плохо посмотрят тогда, когда она не может справиться со своим ребёнком. Когда она не может справиться со своим ребёнком? Когда у неё нет сил. И тогда ребёнок может скандалить. И все равно проблема будет в матери, а не в ребёнке. Если мать у нас поддержана и знает, что все хорошо — и ребёнок у неё улыбается, и ему все рады... У нас сами мамы часто пугаются своих детей, они сами им бывают не рады. Они боятся осуждения общества. И в этом случае нам в первую очередь нужно просто подкреплять мам, чтобы мамы не боялись. Не боялись этого общества. Не боялись критики. А они не боятся его, когда у них хватает ресурсов на любовь к нему, когда они собой довольны.

Читайте избранные истории: